Макияж. Уход за волосами. Уход за кожей

Макияж. Уход за волосами. Уход за кожей

» » Рассказ говори мама краткое содержание. Эссе на тему “Говори мама, говори”

Рассказ говори мама краткое содержание. Эссе на тему “Говори мама, говори”

Змаева Милена

В своей работе, написанной по рассказу Б.Екимова "Говори, мама, говори".., ученица пытается разобраться в непростых отношениях взрослой дочери и ее матери. Она проводит параллель с рассказом К Паустовского "Телеграмма". В конце повествования обращается с просьбой ко всем нам: не забывать о своих матерях и говорить им теплые слова, навещать их при жизни.

Скачать:

Предварительный просмотр:

Муниципальное казенное общеобразовательное учреждение Заброденская средняя общеобразовательная школа

Калачеевского муниципального района

Эссе по рассказу Б. Екимова

«Говори, мама, говори…»

Ученицы 10 «А» класса

Змаевой Милены Михайловны

Воронеж 2014

Взрослее дети – матери старей.

Мы до поры того не замечаем

И мало смотрим в лица матерей,

Самостоятельными быть мечтая…

Геннадий Мельник

Мама… Это первое слово, которое произносит ребёнок, едва научившись говорить. Мама… Мы обращаемся к тебе, когда нам плохо, больно, тревожно. Мама для нас словно оберег, защищающий от напастей и бед. А вот когда нам хорошо, спокойно, мы не вспоминаем это слово, как и не вспоминаем саму маму. Мы думаем, что мама – «величина постоянная» и никуда и никогда она не денется. Наверное, так же думала и дочь героини рассказа Бориса Екимова «Говори, мама, говори…»

Старая бабка Катерина, иссохшая, горбатенькая от возраста, но ещё проворная старушка, жила на хуторе возле Дона. Ещё недавно хутор был людный, красивый: летом зеленели груши да вишни, осенью рдяные да багровые стояли деревья, вызванивали в небе птицы. А сегодня на хуторе остались лишь старики да пьянь, хлеб не возят. Тяжело старому человеку зимовать в таких условиях. И Катерина уезжала зимовать в город к дочери. Но нелегко на старости новые углы обживать: кругом чужие стены, соседи, другая жизнь, а родные дети постоянно на работе, и Катерина оставалась одна, ей не хватало внимания, да и тосковала она за Тузиком, кошкой да курами.

Дочь Катерины, чувствуя ответственность за мать, купила ей мобильный телефон, чтобы была возможность созваниваться с матерью каждый день. Катерина дивилась этой чёрной коробочке. Раньше в их конторе стоял другой телефон с проводами, большой трубкой, и по нему можно долго говорить. «А тут не успеешь и рта раскрыть, а коробочка уже потухла». Дочь звонила каждое утро, но разговаривала быстро, чётко, по-деловому. Молодое поколение более практичное, у них стремительная жизнь, желание сэкономить на всём. Времени на пустые, по их мнению, разговоры не остается. А матери хотелось выговориться о хуторской, стариковской жизни, хотелось приказать дочери, чтобы одевалась потеплее, не замерзала, берегла себя, а в телефоне как всегда: «Мама, здравствуй, как дела? Жива – здорова? Молодец! Целую…»

Нам непонятна матерей тревога

За то, чтоб мы не наломали дров…

Однажды в обеденный неурочный час черная коробочка оживилась музыкой. Для старой Катерины это было неожиданно, и поэтому она испугалась, не случилось ли чего с её близкими. Как всегда она говорила быстро, короткими фразами, боялась не успеть сказать всего, а дочь, к удивлению, не обрывала ее прерывистую речь и только просила об одном: «Говори, мама, говори…». Она словно боялась, вдруг оборвётся этот голос и эта жизнь навсегда…

Родительская опека для детей часто бывает невыносимой, нежеланной, детям хочется жить своей отдельной от родителей жизнью, самостоятельно принимать решения, чувствовать себя независимыми. Но наши родители не вечны. Чем старше они становятся, тем больше им требуется нашего внимания. Об этом рассказ Бориса Екимова. Он обращает наше внимание на одиночество старого человека.

Русская литература богата произведениями, затрагивающими проблему «отцов» и «детей». Одно из них - рассказ Константина Паустовского «Телеграмма». Взрослая дочь Катерины Петровны была очень деятельным человеком: в Ленинграде она занималась организацией выставок, конкурсов, встречалась с деятелями искусства. На всё у неё хватало времени. Не хватало его только для самого близкого, самого родного человека – для мамы, которая жила далеко от Ленинграда, в небольшом селе Заборье. К Катерине Петровне хорошо относились соседи: Тихон, помогающий ей по хозяйству, Манюша, оказывающая помощь по дому. Но никакое внимание чужих людей не может заменить общения с дочерью. Настя за работой не смогла даже проститься с матерью перед смертью: в Заборье она приехала на второй день после похорон. Наверное, о многом думала Настя возле свежей могилы, многое хотелось ей сказать хорошего маме, но сырой земле не нужны эти слова, говорить их нужно родным людям при жизни.

Границы родительской любви определить трудно, как невозможно перечислить и способы её проявления. И не всегда мы ценим доброе, заботливое отношение своих родителей. Если у вас есть дедушки и бабушки, старайтесь проводить с ними больше времени, перенимайте у них жизненный опыт, ведь мы тоже состаримся….

Не забудьте, что где-то вас ждут.

Приезжайте, почаще звоните,

Даже несколько скромных минут,

Не жалея в душе, подарите.

Берегите своих матерей

Успевайте, пока они рядом,

Относитесь, как можно теплей –

Ничего им другого не надо.

Мамочка. Мы зовем тебя, когда нам тревожно, плохо, больно. Мама для нас словно оберег, способный защитить от любых напастей и разводящий беду над нашей головой руками. У человека есть привычка думать, что мама – вечная неизменная величина, нерушимая и несгибаемая.

Наверное, именно так и думала дочь героини рассказа Бориса Екимова «Говори, мама, говори…».

Всегда ли мы помним свою маму, когда у нас в жизни все хорошо и гладко? Всегда ли замечаем, когда маме нужна поддержка и помощь?

Одиночество старости, которое хотел нам показать Борис Екимов в своем рассказе.

Старая бабка Катерина, высохшая, горбатая от возраста, но проворная еще старушка, жила на хуторе возле Дона. Не так давно хутор был многолюдный, красивый: летом зеленели груши и вишни, осенью золотые и красные стояли деревья, пели птицы в облаках. А нынче на хуторе остались одни лишь старики да пьянь, хлеба не завозят.

Тяжело пожилому человеку в таких условиях зимовать. И Катерина переезжала зимой в город к дочери. Но в старости нелегко новые углы обживать: кругом чужие стены, соседи, непривычная жизнь, а дети все время на работе, и старушка подолгу оставалась одна, ей не хватало внимания родных, да и тосковала она по Тузику, кошке и курам.

Дочь Катерины, уступая просьбам, отправив ее обратно в деревню и, переживая за старушку-мать, купила ей мобильный телефон, чтобы иметь возможность созваниваться ежедневно. Старушку удивляла эта чёрная коробочка. Раньше она разговаривала по большому телефону с проводами, трубкой, и по нему можно было говорить подолгу.

«А тут не успеешь и рот открыть, а коробочка уже потухла».

Дочь звонила каждый день, но разговаривала быстро, сухо, по-деловому. Молодое поколение очень практичное, у них стремительная жизнь, все делать приходится на бегу. Времени на бестолковую, по их мнению, болтовню не остается. А матери хотелось выговориться о своей хуторской, стариковской жизни, хотелось наказать дочери одеваться потеплее, беречь себя, а в трубке, как всегда: «Мама, здравствуй, как дела? Жива – здорова? Молодец! Целую…»

И ни к чему говорить про груши, про вкусный компот, про кошек с глупыми мордами, и никогда пожилая женщина не расскажет дочери о своих болезнях. А желание поговорить у одинокой старушки настолько сильное, что даже ласковый голос милой женщины из радиоприемника кажется понимающим и родным.

Нежный голос по-доброму спрашивал: «Болят ваши косточки?» На что старуха иногда отвечала ей: «Болят, моя доча»… Бабушка готова была относиться к совершенно чужому человеку как к дочери: уж очень душевно говорила девушка.Катерине настолько хотелось выговориться, что она даже жаловалась радиоведущей, которая ее не слышала: «Как не болеть. Такая жизнь». Старушка плакала иногда. Жизнь у нее и вправду выдалась несладкой: война, сиротство, тяжелая работа.

Однажды в неурочный обеденный час зазвонил мобильный телефон. Для Катерины это было столь неожиданно, что она даже испугалась, не случилось ли чего худого с её близкими. Как всегда, она отвечала быстро, коротко, боясь не успеть всего рассказать, а дочь, к ее удивлению, не обрывала прерывистую речь и попросила вдруг: «Говори, мама, говори…». Она словно очнулась наконец и испугалась, – вдруг оборвётся мамин голос и эта драгоценная жизнь навсегда…

Выводы, которые мы можем сделать из рассказа “Говори, мама, говори”.

Родительская чрезмерная опека для детей часто бывает несносной, нежелательной. Дети хотят жить отдельной от родителей жизнью, принимать самостоятельные решения, чувствовать себя независимыми. Но родители не вечные. Чем старше они становятся, тем чаще им требуется наше внимание. Об этом говорит рассказ Бориса Екимова. Он обращает наше внимание на одиночество старого человека, который чувствует себя за бортом современной жизни.

Границы родительской любви определить сложно, как сложно понять все способы её проявления. Не всегда мы способны оценить по достоинству доброе и чересчур заботливое отношение своих родителей. Если у вас есть пожилые близкие родственники, старайтесь проводить с ними больше времени, дарите им немного больше своего внимания и тепла.

Эссе на тему “Говори мама, говори” обновлено: Июль 31, 2017 автором: Научные Статьи.Ру

Сюжет Бориса Екимова в рассказе «говори мама говори» происходит в далёком от шумного города хуторе, где живёт старенькая мать. Её дочь подарила ей мобильный телефон, чтобы иметь постоянную связь с ней, так как она живёт в современном большом городе за полторы сотни вёрст села.

Бабушка очень радовалась и в то же время удивлялась, этому чудо - мобильному телефону. Она часто говорила «мобила» словами городского внука. Из любимой дочерей старушка созванивалась каждое утро, но беседа была очень короткий. Дочка всегда разговаривала стандартными словами: «-Мамуличка, привет! В тебя все хорошо? Вопросы есть? Вот и хорошо. Целую. Молодец»- экономит деньги на тариф. Старуха жаловалась соседке, что не успеешь опомниться, а свет в коробочке уже потух.

Бабуле так много хотелось досказать о своей старенькой и скучной жижни, непонятных снах, войне, о незначительных событиях, о том, как у пала возле груши-черномосяки, которую очень сильно любила ё дочь. Но в ответ слышала:

«Мама говори по делу, о себе а, не черномосяке. Не забывай что тариф дорогой».

Она любила свою мать, но некогда не находила время ее выслушать, она всегда была занята городской суетой.Старушке-матери хочется плакать от безвыходной ситуации. Вид она хочет поехать к дочери, внукам, но в то же время она нехочеть покидать родные стены. Старуха боится,что хулиганы украдут последние кастрюли, да и куда девать, Тузика, кур и кошку.

В один прекрасный момент, дочь осознала, что виновата перед матерю. Она набрала мать и хотела выслушать все ее переживания, наболевшие теми, о том как не хватает общения. Приставивши, что матери может не стать, что в телефоне никто не ответит. Жизнь она не вечна. И страшно больше никогда не увидеть родного человека, обнять и прижаться к нему.

Этот рассказ заставляет задуматься над многими жизненными вопросами, переосмыслить ценности.

Картинка или рисунок Говори мама говори

Другие пересказы для читательского дневника

  • Краткое содержание Андерсен Русалочка

    В самом глубоком месте моря стоял дворец морского царя. Царь давно овдовел, и шесть внучек-принцесс воспитывала старуха-мать. Целыми днями они играли во дворце и саду. В отличие от остальных принцесс самая младшая была тиха и задумчива.

  • Краткое содержание Платонов Сокровенный человек

    У Фомы Пухова умерла жена, но он, кажется, и не расстроился по этому поводу: разрезал колбасу на гробе, проголодавшись в «отсутствие» жены.

  • Краткое содержание Ницше Так говорил Заратустра

    Данное произведение состоит из четырёх частей. Основу романа составляют философские притчи, охватывающие темы морали и нравственности. В первой части книги главный герой Заратустра

  • Краткое содержание На заре туманной юности Платонова

    Ольга - главная героиня, у нее умерли родители во время войны, поэтому она осталась совсем одна. Маленькая девочка не привыкла к жизни сироты. Ольга начинает стирать убираться в доме, подражая матери

«Говори, мама, говори…»


«Говори, мама, говори…»

По утрам теперь звонил телефон-мобильник. Черная коробочка оживала: загорался в ней свет, пела веселая музыка и объявлялся голос дочери, словно рядом она:

Мама, здравствуй! Ты в порядке? Молодец! Вопросы и пожелания? Замечательно! Тогда целую. Будь-будь!

Коробочка тухла, смолкала. Старая Катерина дивилась на нее, не могла привыкнуть. Такая вроде малость - спичечный коробок. Никаких проводов. Лежит-лежит - и вдруг заиграет, засветит, и голос дочери:

Мама, здравствуй! Ты в порядке? Не надумала ехать? Гляди… Вопросов нет? Целую. Будь-будь!

А ведь до города, где дочь живет, полторы сотни верст. И не всегда легких, особенно в непогоду.

Но в год нынешний осень выдалась долгая, теплая. Возле хутора, на окрестных курганах, порыжела трава, а тополевое да вербовое займище возле Дона стояло зеленым, и по дворам по-летнему зеленели груши да вишни, хотя по времени им давно пора отгореть рдяным да багровым тихим пожаром.

Птичий перелет затянулся. Неспешно уходила на юг казарка, вызванивая где-то в туманистом, ненастном небе негромкое онг-онг… онг-онг…

Да что о птице говорить, если бабка Катерина, иссохшая, горбатенькая от возраста, но еще проворная старушка, никак не могла собраться в отъезд.

Кидаю умом, не накину… - жаловалась она соседке. - Ехать, не ехать?.. А может, так и будет тепло стоять? Гутарят по радио: навовсе поломалась погода. Ныне ведь пост пошел, а сороки ко двору не прибились. Тепло-растепло. Туды-сюды… Рождество да Крещенье. А там пора об рассаде думать. Чего зря и ехать, колготу разводить.

Соседка лишь вздыхала: до весны, до рассады было еще ох как далеко.

Но старая Катерина, скорее себя убеждая, вынимала из пазухи еще один довод - мобильный телефон.

Мобила! - горделиво повторяла она слова городского внука. - Одно слово - мобила. Нажал кнопку, и враз - Мария. Другую нажал - Коля. Кому хочешь жалься. И чего нам не жить? - вопрошала она. - Зачем уезжать? Хату кидать, хозяйство…

Этот разговор был не первый. С детьми толковала, с соседкой, но чаще сама с собой.

Последние годы она уезжала зимовать к дочери в город. Одно дело - возраст: трудно всякий день печку топить да воду носить из колодца. По грязи да в гололед. Упадешь, расшибешься. И кто поднимет?

Хутор, еще недавно людный, с кончиной колхоза разошелся, разъехался, вымер. Остались лишь старики да пьянь. И хлеб не возят, про остальное не говоря. Тяжело старому человеку зимовать. Вот и уезжала к своим.

Но с хутором, с гнездом насиженным нелегко расставаться. Куда девать малую живность: Тузика, кошку да кур? Распихивать по людям?.. И о хате душа болит. Пьянчуги залезут, последние кастрюлешки упрут.

Да и не больно весело на старости лет новые углы обживать. Хоть и родные дети, но стены чужие и вовсе другая жизнь. Гостюй да оглядывайся.

Вот и думала: ехать, не ехать?.. А тут еще телефон привезли на подмогу - «мобилу». Долго объясняли про кнопки: какие нажимать, а какие не трогать. Обычно звонила дочь из города, по утрам.

Запоет веселая музыка, вспыхнет в коробочке свет. Поначалу старой Катерине казалось, что там, словно в малом, но телевизоре, появится лицо дочери. Объявлялся лишь голос, далекий и ненадолго:

Мама, здравствуй! Ты в порядке? Молодец. Вопросы есть? Вот и хорошо. Целую. Будь-будь.

Не успеешь опомниться, а уже свет потух, коробочка смолкла.

В первые дни старая Катерина лишь дивилась такому чуду. Прежде на хуторе был телефон в колхозной конторе. Там все привычно: провода, черная большая трубка, долго можно говорить. Но тот телефон уплыл вместе с колхозом. Теперь появился «мобильный». И то слава богу.

Мама! Слышишь меня?! Живая-здоровая? Молодец. Целую.

Не успеешь и рта раскрыть, а коробочка уж потухла.

Это что за страсть такая… - ворчала старая женщина. - Не телефон, свиристелка. Прокукарекал: будь-будь… Вот тебе и будь. А тут…

А тут, то есть в жизни хуторской, стариковской, было много всего, о чем рассказать хотелось.

Мама, слышишь меня?

Слышу, слышу… Это ты, доча? А голос будто не твой, какой-то хрипавый. Ты не хвораешь? Гляди одевайся теплей. А то вы городские - модные, платок пуховый повяжи. И нехай глядят. Здоровье дороже. А то я ныне сон видала, такой нехороший. К чему бы? Вроде на нашем подворье стоит скотиняка. Живая. Прямо у порога. Хвост у нее лошадиный, на голове - рога, а морда козиная. Это что за страсть? И к чему бы такое?

Мама, - донеслось из телефона строгое. - Говори по делу, а не про козиные морды. Мы же тебе объясняли: тариф.

Прости Христа ради, - опомнилась старая женщина. Ее и впрямь упреждали, когда телефон привезли, что он дорогой и нужно говорить короче, о самом главном.

Но что оно в жизни главное? Особенно у старых людей… И в самом деле ведь привиделась ночью такая страсть: лошадиный хвост и козья страшенная морда.

Вот и думай, к чему это? Наверное, не к добру.

Снова миновал день, за ним - другой. Старой женщины жизнь катилась привычно: подняться, прибраться, выпустить на волю кур; покормить да напоить свою малую живность да и самой чего поклевать. А потом пойдет цеплять дело за дело. Не зря говорится: хоть и дом невелик, а сидеть не велит.

Просторное подворье, которым когда-то кормилась немалая семья: огород, картофельник, левада. Сараи, закуты, курятник. Летняя кухня-мазанка, погреб с выходом. Плетневая городьба, забор. Земля, которую нужно копать помаленьку, пока тепло. И дровишки пилить, ширкая ручною пилой на забазье. Уголек нынче стал дорогущий, его не укупишь.

Помаленьку да полегоньку тянулся день, пасмурный, теплый. Онг-онг… онг-онг… - слышалось порой. Это казарка уходила на юг, стая за стаей. Улетали, чтобы весной вернуться. А на земле, на хуторе было по-кладбищенски тихо. Уезжая, сюда люди уже не возвращались ни весной, ни летом. И потому редкие дома и подворья словно расползались по-рачьи, чураясь друг друга.

Прошел еще один день. А утром слегка подморозило. Деревья, кусты и сухие травы стояли в легком куржаке - белом пушистом инее. Старая Катерина, выйдя во двор, глядела вокруг, на эту красоту, радуясь, а надо бы вниз, под ноги глядеть. Шла-шла, запнулась, упала, больно ударившись о корневище.

Неловко начался день, да так и пошел не в лад.

Как всегда поутру, засветил и запел телефон мобильный.

Здравствуй, моя доча, здравствуй. Одно лишь звание, что - живая. Я ныне так вдарилась, - пожаловалась она. - Не то нога подыграла, а может, склизь. Где, где… - подосадовала она. - Во дворе. Воротца пошла отворять, с ночи. А тама, возля ворот, там грушина-черномяска. Ты ее любишь. Она сладимая. Я из нее вам компот варю. Иначе бы я ее давно ликвидировала. Возля этой грушины…

По утрам теперь звонил телефон-мобильник. Черная коробочка оживала: загорался в ней свет, пела веселая музыка и объявлялся голос дочери, словно рядом она:

Мама, здравствуй! Ты в порядке? Молодец! Вопросы и пожелания? Замечательно! Тогда целую. Будь-будь!

Коробочка тухла, смолкала. Старая Катерина дивилась на нее, не могла привыкнуть. Такая вроде малость - спичечный коробок. Никаких проводов. Лежит-лежит - и вдруг заиграет, засветит, и голос дочери:

Мама, здравствуй! Ты в порядке? Не надумала ехать? Гляди… Вопросов нет? Целую. Будь-будь!

А ведь до города, где дочь живет, полторы сотни верст. И не всегда легких, особенно в непогоду.

Но в год нынешний осень выдалась долгая, теплая. Возле хутора, на окрестных курганах, порыжела трава, а тополевое да вербовое займище возле Дона стояло зеленым, и по дворам по-летнему зеленели груши да вишни, хотя по времени им давно пора отгореть рдяным да багровым тихим пожаром.

Птичий перелет затянулся. Неспешно уходила на юг казарка, вызванивая где-то в туманистом, ненастном небе негромкое онг-онг… онг-онг…

Да что о птице говорить, если бабка Катерина, иссохшая, горбатенькая от возраста, но еще проворная старушка, никак не могла собраться в отъезд.

Кидаю умом, не накину… - жаловалась она соседке. - Ехать, не ехать?.. А может, так и будет тепло стоять? Гутарят по радио: навовсе поломалась погода. Ныне ведь пост пошел, а сороки ко двору не прибились. Тепло-растепло. Туды-сюды… Рождество да Крещенье. А там пора об рассаде думать. Чего зря и ехать, колготу разводить.

Соседка лишь вздыхала: до весны, до рассады было еще ох как далеко.

Но старая Катерина, скорее себя убеждая, вынимала из пазухи еще один довод - мобильный телефон.

Мобила! - горделиво повторяла она слова городского внука. - Одно слово - мобила. Нажал кнопку, и враз - Мария. Другую нажал - Коля. Кому хочешь жалься. И чего нам не жить? - вопрошала она. - Зачем уезжать? Хату кидать, хозяйство…

Этот разговор был не первый. С детьми толковала, с соседкой, но чаще сама с собой.

Последние годы она уезжала зимовать к дочери в город. Одно дело - возраст: трудно всякий день печку топить да воду носить из колодца. По грязи да в гололед. Упадешь, расшибешься. И кто поднимет?

Хутор, еще недавно людный, с кончиной колхоза разошелся, разъехался, вымер. Остались лишь старики да пьянь. И хлеб не возят, про остальное не говоря. Тяжело старому человеку зимовать. Вот и уезжала к своим.

Но с хутором, с гнездом насиженным нелегко расставаться. Куда девать малую живность: Тузика, кошку да кур? Распихивать по людям?.. И о хате душа болит. Пьянчуги залезут, последние кастрюлешки упрут.

Да и не больно весело на старости лет новые углы обживать. Хоть и родные дети, но стены чужие и вовсе другая жизнь. Гостюй да оглядывайся.

Вот и думала: ехать, не ехать?.. А тут еще телефон привезли на подмогу - «мобилу». Долго объясняли про кнопки: какие нажимать, а какие не трогать. Обычно звонила дочь из города, по утрам.

Запоет веселая музыка, вспыхнет в коробочке свет. Поначалу старой Катерине казалось, что там, словно в малом, но телевизоре, появится лицо дочери. Объявлялся лишь голос, далекий и ненадолго:

Мама, здравствуй! Ты в порядке? Молодец. Вопросы есть? Вот и хорошо. Целую. Будь-будь.

Не успеешь опомниться, а уже свет потух, коробочка смолкла.

В первые дни старая Катерина лишь дивилась такому чуду. Прежде на хуторе был телефон в колхозной конторе. Там все привычно: провода, черная большая трубка, долго можно говорить. Но тот телефон уплыл вместе с колхозом. Теперь появился «мобильный». И то слава богу.

Мама! Слышишь меня?! Живая-здоровая? Молодец. Целую.

Не успеешь и рта раскрыть, а коробочка уж потухла.

Это что за страсть такая… - ворчала старая женщина. - Не телефон, свиристелка. Прокукарекал: будь-будь… Вот тебе и будь. А тут…

А тут, то есть в жизни хуторской, стариковской, было много всего, о чем рассказать хотелось.

Мама, слышишь меня?

Слышу, слышу… Это ты, доча? А голос будто не твой, какой-то хрипавый. Ты не хвораешь? Гляди одевайся теплей. А то вы городские - модные, платок пуховый повяжи. И нехай глядят. Здоровье дороже. А то я ныне сон видала, такой нехороший. К чему бы? Вроде на нашем подворье стоит скотиняка. Живая. Прямо у порога. Хвост у нее лошадиный, на голове - рога, а морда козиная. Это что за страсть? И к чему бы такое?

Мама, - донеслось из телефона строгое. - Говори по делу, а не про козиные морды. Мы же тебе объясняли: тариф.

Прости Христа ради, - опомнилась старая женщина. Ее и впрямь упреждали, когда телефон привезли, что он дорогой и нужно говорить короче, о самом главном.

Но что оно в жизни главное? Особенно у старых людей… И в самом деле ведь привиделась ночью такая страсть: лошадиный хвост и козья страшенная морда.

Вот и думай, к чему это? Наверное, не к добру.

Снова миновал день, за ним - другой. Старой женщины жизнь катилась привычно: подняться, прибраться, выпустить на волю кур; покормить да напоить свою малую живность да и самой чего поклевать. А потом пойдет цеплять дело за дело. Не зря говорится: хоть и дом невелик, а сидеть не велит.

Просторное подворье, которым когда-то кормилась немалая семья: огород, картофельник, левада. Сараи, закуты, курятник. Летняя кухня-мазанка, погреб с выходом. Плетневая городьба, забор. Земля, которую нужно копать помаленьку, пока тепло. И дровишки пилить, ширкая ручною пилой на забазье. Уголек нынче стал дорогущий, его не укупишь.

Помаленьку да полегоньку тянулся день, пасмурный, теплый. Онг-онг… онг-онг… - слышалось порой. Это казарка уходила на юг, стая за стаей. Улетали, чтобы весной вернуться. А на земле, на хуторе было по-кладбищенски тихо. Уезжая, сюда люди уже не возвращались ни весной, ни летом. И потому редкие дома и подворья словно расползались по-рачьи, чураясь друг друга.

Прошел еще один день. А утром слегка подморозило. Деревья, кусты и сухие травы стояли в легком куржаке - белом пушистом инее. Старая Катерина, выйдя во двор, глядела вокруг, на эту красоту, радуясь, а надо бы вниз, под ноги глядеть. Шла-шла, запнулась, упала, больно ударившись о корневище.

Неловко начался день, да так и пошел не в лад.

Как всегда поутру, засветил и запел телефон мобильный.

Здравствуй, моя доча, здравствуй. Одно лишь звание, что - живая. Я ныне так вдарилась, - пожаловалась она. - Не то нога подыграла, а может, склизь. Где, где… - подосадовала она. - Во дворе. Воротца пошла отворять, с ночи. А тама, возля ворот, там грушина-черномяска. Ты ее любишь. Она сладимая. Я из нее вам компот варю. Иначе бы я ее давно ликвидировала. Возля этой грушины…

А я тебе о чем и толкую. Тама корень из земли вылез, как змеюка. А я шла не глядела. Да тут еще глупомордая кошка под ноги суется. Этот корень… Летось Володю просила до скольких разов: убери его Христа ради. Он на самом ходу. Черномяска…

Мама, говори, пожалуйста, конкретней. О себе, а не о черномяске. Не забывай, что это - мобильник, тариф. Что болит? Ничего не сломала?

Вроде бы не сломала, - все поняла старая женщина. - Прикладаю капустный лист.

На том и закончился с дочерью разговор. Остальное самой себе пришлось досказывать: «Чего болит, не болит… Все у меня болит, каждая косточка. Такая жизнь позади…»

И, отгоняя горькие мысли, старая женщина занялась привычными делами во дворе и в доме. Но старалась больше толочься под крышей, чтобы еще не упасть. А потом возле прялки уселась. Пушистая кудель, шерстяная нить, мерное вращенье колеса старинной самопряхи. И мысли, словно нить, тянутся и тянутся. А за окном - день осенний, словно бы сумерки. И вроде зябко. Надо бы протопить, но дровишек - внатяг. Вдруг и впрямь зимовать придется.